alunakanula (alunakanula) wrote in ru_housefic,
alunakanula
alunakanula
ru_housefic

Фанфик: "Поехали" (NC-17)

Название: Поехали
Автор: Duckie Nicks
Рейтинг: NC-17
Пейринг: Хаус/Кадди
Предупреждение: В этом рассказе содержатся сцены сексуального характера! Если вам это не нравится, пожалуйста, не читайте.
Саммари: Хаус и Кадди отправляются в Монт Сан-Мишель, но всё равно не могут сбежать от всех своих проблем.
Заметки автора: Этот фик был по просьбе samanthaviner, которая просила фик о поездке Кадди и Хауса в Монт Сан-Мишель, которую мы так и не увидели.
Отказ: Это не моё.

Название оригинала: Allons-y
Сайт оригинала: http://community.livejournal.com/squeeka_quack/84869.html

Переведено на сайте: http://www.iwtb.ru
Перевод: Alunakanula

скачать фанфик в html


Она уже жалела об этой поездке с Хаусом.

А путешествие еще даже и не началось.

По правде говоря, Кадди не хотела ехать в отпуск. Их отношения были еще только в самом начале (они встречались всего только две недели), и она чувствовала, что для поездки за город еще рановато.

Важнее было то, что из-за вышеозначенных отношений работать стало еще сложнее, чем обычно. Половина ее подчиненных осуждали ее за то, что она встречается с Хаусом. Хотя, не так: они осуждали ее за то, что она встречается с тем, кого все ненавидели. Некоторые были даже настолько оскорблены и не скрывали этого, что в любой день по поводу трети принятых ею решений у нее было такое ощущение, что она ступила на тропу войны. Поэтому принимая во внимание то, что в данный момент ее контроль над больницей был чисто номинальным, она не считала, что отпуск — это хорошая идея.

Но ей казалось, что для Хауса это очень важно.

С той самой секунды, когда он поднял эту тему, он говорил таким тоном, что это звучало не как предложение, а, скорее, как требование. Он никогда не злился и не поднимал голоса, но каждый раз, когда она выказывала хоть малейшее сомнение, он смотрел на нее так, будто бы она разбивала ему сердце. Она очень быстро поняла, что если она не поедет, он обидится.

Очень обидится.

Это звучало смешно, но отрицать этот факт было невозможно: Хаус примет это на личный счет и ему покажется, что она отвергает его. И чем это тогда обернется для их начинающихся отношений?

Кадди уже решила, что она никогда не хочет этого узнать.

Но всё равно сидя в самолете на летном поле в ожидании, пока устранятся какие-то механические проблемы и самолет всзлетит, она не могла не думать о том, как ей хотелось быть дома.

Мысли заставили ее нетерпеливо взглянуть на часы, и ту же секунду она пожалела об этом.

Было полвосьмого.

Рейчел ложится спать.

Это также означало, что они сидят на взлетке уже час, но Кадди это не волновало. Нет, волновало, конечно, но больше всего она сожалела о том, что в это время она могла бы быть с дочерью, но не была.

Нет, она конечно, не винила Хауса ни в чем. Ей не очень-то это всё нравилось, но она ценила все усилия Хауса. И, естественно, он не мог предвидеть такие задержки.

Если бы мог, они бы тут не сидели, потому что в данный момент он был в десять раз дерганнее, чем она.

— Расслабься, — попыталась его успокоить Кадди, когда он стал нетерпеливо ёрзать в кресле.

Он сдержался, чтобы не глянуть на нее. Очевидно, что его уже не веселило докучать стюардессе различными просьбами принести вина или закусок.

— Мы тут уже час сидим.

— И еще десять нам сидеть, — сказала она, протягивая руку и касаясь пальцами волос у него на затылке. — Успокойся.

— Легко тебе сказать, — капризно буркнул он. Еще раз изменив положение в кресле, он переставил ноги, как будто хотел показать ей, как он несчастен. — Это тебе надо было ехать во Францию. Я был бы вполне счастлив, сидя дома на диване, в трусах, смотрел бы «Домохозяек» и ел бы пиццу все выходные.

Кадди пришлось отвернуться к окну, чтобы спрятать выражение недоумения на лице.

Он правда пытался вести себя так, будто бы это она настояла на поездке? Неужели он настолько не осознавал собственное поведение последние две недели, что не понимает, что именно из-за него они сидят в этом самолете?

Нет, тут же решила она. У Хауса странный образ мышления, но он не идиот. Если он и вел себя определенным образом последние две недели, то делал он это сознательно и по доброй воле. А то, что он винит теперь ее, объясняется лишь тем, что то, что он запланировал не пошло по плану.

Поняв, что он, видимо, представил каждую минуту их поездки до самых мелочей, Кадди понимала почему он был так раздражен задержкой. Час на взлетке равнялся часу в придуманном им расписании. И пусть он не был перфекционистом, она знала, что он хотел, чтобы эти выходные прошли идеальным образом. Не думая о том, чего хотелось ей, он очень ясно дал понять, что для него этот отпуск очень важен. И если что-то испортит его, он будет решительно недоволен.

К несчастью, самолет был настроен сделать именно это: испорить его планы. И конечно же, Хаус вел себя как пятилетка, которому хочется спать.

Зная это, Кадди заставила себя проигнорировать его слова. Ей хотелось подчеркнуть, что всё это происходило не из-за нее, но она смолчала. Всё равно это бы не помогло, а он бы всё равно с ней не согласился.

Вздохнув, она снова повернулась к нему.

— Я знаю, — соврала она. — Прости, что потащила тебя.

Он махнул рукой в ответ, как будто бы ей вовсе не стоило извиняться, чего она, впрочем, и не делала, потому что не за что было извиняться, но эти мысли она оставила при себе.

— Но мы здесь, — начала она твердым и уверенным голосом. — Мы ничего не можем поделать. Мы не можем сойти с самолета. Мы не можем заставить их работать быстрее. Поэтому просто закрой глаза и попробуй поспать...

— Восьми еще даже нет, — перебил он. — Я так рано не могу уснуть.

— Просто закрой глаза и попытайся расслабиться.

Так Кадди говорила Рейчел, когда та отказывалась оставаться в кроватке и спать. Но несомненно, она не представляла, что ей придется говорить это своему мужчине.

Но когда Хаус с кислой миной снова поёрзал в кресле, она не смогла удержаться от мысли, что она — самый взрослый человек на планете.

Фактически, иногда, когда она была с ним, она чувствовала себя виноватой за то, что встречается с ребенком.

Закрыв глаза, Кадди никак не могла избавиться от мысли о том, что у их отношений очень сомнительное начало.

***

Она проснулась от того, что он нежно поглаживал ее шею. Его нос тихонько тыклася в ее скулу, и он ласково целовал ее.

— Проснись, — прошептал он.

Кадди поборола желание простонать.

Который бы ни был час, ее тело говорило ей, что это было далеко не утро. Не открывая глаз, она пробубнила:

— Что такое?

— Проснись, — повторил он, не отвечая на вопрос.

Она тут же поняла, куда ведет этот разговор. Она может продолжать спрашивать, в чем дело и пытаться догадаться, чего он хочет, но он никогда не даст ей прямого ответа, пока она не откроет глаза и не обратит на него всё свое внимание.

С трудом открыв глаза, она раздраженно повторила:

— Что случилось?

— Хочешь вступить в клуб «10000 метров над землей»?

Она даже не стала разбираться, пытается ли он соблазнить ее этим вопросом. Это было не важно, потому что в любом случае ее ответ — «нет».

— Нет?

— Нет, — четко сказала она. — Спи.

Кадди знала, что так легко он не сдастся, и когда его рука начала движение к ней, она быстро ее поймала.

— Спи, — повторила она.

— Но...

— Подумай, — нетерпеливо перебила она. — Ты больше шести футов ростом. Уборные маленькие, — тихо проговорила она. — Твоя нога не...

— Так. И совершенно ясно, что твоя задница не поместится...

— Я просто говорю, что это плохая идея, — объяснила она.

— Прекрасно.

Он отвернулся от нее с кислой миной, а всё, о чем она могла думать, это то, что всё начинается далеко не прекрасно.

***

Когда на следующее утро они прибыли в Париж, их настроение не очень изменилось. Нужно было еще час убить в аэропорту Шарля де Голля до следующего рейса, поэтому они решили позавтракать в одном из множества тамошних кафе. От этого Кадди не слишком полегчало. Более того, кофеин из ее кофе в сочетании с сахаром из ее круасана убили последние добрые мысли о предстоящем отпуске.

Реакция Хауса была чуть более позитивной. С животом, набитым яичницей, прошутто, бриошем, кофе и шоколадными круассанами, он казался более разговорчивым. Возможно, это стало просто результатом переедания, но в любом случае, он смог оставить позади разочарование по поводу неудавшегося секса в самолете.

С другой стороны, тот факт, что им предстоял еще один перелет и поездка на машине, возбуждал его нетерпение еще больше. Он не произносил слов «Мы уже приехали?», но Кадди буквально слышала, как он их думает, и с каждой секундой эта мысль, казалось, становилась все громче и громче.

И это раздражало.

К тому времени, когда они наконец добрались до Монт Сан-Мишель, они оба были вымотанные и злые.

Подразумевалось, что это будет романтическое и веселое мероприятие. Они должны были радостно обсуждать какая кругом красота, как тепло или игриво спорить о том, чем же они займутся в первую очередь.

Вместо этого они отправились прямо в отель. Хаус прописал их в гостинице, общаясь с администратором на безукоризненном французском. В обычных обстоятельствах Кадди сочла бы это за попытку ее впечатлить. Черт подери, в обычных обстоятельствах это и была бы попытка, которая бы ее-таки удивила. Но сегодня она молча стояла рядом с ним и позволяла ему оскорблять администратора и, наконец, получить ключи от их номера.

К тому времени, когда они добрались до комнаты, она была слишком усталой, чтобы смотреть по сторонам. Она просто забралась в постель и уснула.

***

К вечеру они наконец собрались выйти. После короткого сна, звонка матери и долгого душа Кадди почувствовала новый прилив сил и засомневалась, как можно было быть несчастно в таком прекрасном месте. Кто может быть унылым здесь?

Воздух был влажным, но не горячим. Солнце было яркое, но по небу плыло достаточно облаков, чтобы не сделать жару невыносимой. Всё, что ей оставалось сделать, это накинуть мягкое, легкое лиловое хлопковое платье, обуть сандали, и она была готова обследовать музеи и собор. Даже Хаус казался... в предвкушении.

Ей не нравилось применять к нему это слово, потому что «в предвкушении» и Хаус не очень-то сочетались, но после душа он с готовностью взял ее за руку и вывел из гостиницы.

Они прошли пешком всего минут пять, и он остановился. Зная, что она была неправа в том, что не хотела ехать, она повернулась к нему лицом.

— Ты был прав. Здесь здорово.

Как только слова слетели с ее губ, он тут же принял самодовольное выражение лица.

— Не стоит. Я имею ввиду, не стоит упоминать мою правоту... я ж никогда не бываю прав.

Нахмурившись, она отпустила его руку.

— Знаешь что...

Его губы на ее губах моментально заставили ее замолчать. Он целовал ее жестко, его пальцы путались в ее волосах, а язык был занят исследованием ее рта.

Она медленно высвободилась.

— Нельзя...

— Не порти момент, милая, — ехидно проговорил он. — Прекрати болтать.

Кадди оттолкнула его, изображая раздражение на лице, но через пару секунд он снова перешел в наступление. Обняв ее одной рукой за талию, он спросил со всей серьезностью:

— Куда?

Она понятия не имела. Обычно она всегда знала ответ на этот вопрос, потому что в обычном порядке, она бы узнала куда она хочет пойти и что посмотреть в Монт Сен-Мишель еще до того, как сюда приехать. Но разрываясь между Хаусом, Рейчел и работой, она просто не нашла на это времени.

Но вместо того, чтобы признаться в этом, она просто потянула его за собой.

***
Отрицать было невозможно: Монт Сен-Мишель — самое необычно прекрасное место, где ей приходилось бывать. Волны постоянно бились о скалистые берега, и шум этот — чем-то напоминавший биение сердца — был слышен везде и всегда. Трава и другая растительность росли под странным углом к выступающим скалам. В одну секунду ей на глаза попадались гранитные бесформенные глыбы, а в другую она видела словно аккуратно вырезанные кирпичики. Над головой тянулись в бледно-голубое небо высокие шпили и золотая статуя святого Мишеля.

В целом... в этом месте сочетались очень странные вещи: красота и практичность, памятник человеческой духовности и холодная крепость, которая временами казалась враждебной. Но Кадди чувствовала, что влюбляется в это место.

Хаус же, напротив... В общем-то, она не была уверена, что именно он чувствовал, потому что, несмотря на то, что место ей очень понравилось, она понимала, почему кто-то другой может принять его совершенно противоположным образом.

По крайней мере, она могла понять, почему ему это место не нравилось.

Нужно было много ходить.

Очень много.

Ее собственные ноги ныли и горели, и она даже и представить не могла, как вся эта ходьба сказывалась на нем. Ему приходилось нелегко — идти по неровной дороге, бегущей то вверх, то вниз.

Но каждый раз, когда она пыталась поднять эту тему, он быстро ее обрубал.

— Я в порядке. Иди.

Тем не менее, чем дальше они заходили, тем очевиднее становилось: он был не в порядке. Казалось, его боль сквозит в каждом его движении и во всем его теле. Он немного потел, хотя не было жарко. Он хромал намного выраженнее, чем когда их путь только начался. Его ладонь так сильно сжимала трость, что костяшки пальцев становились белыми. И пусть она знала, что он не хочет ее замечаний, она не могла больше молчать.

— Хаус, может быть присядем, — вкрадчиво предложила она.

Он пристально посмотрел на нее, очевидно оценивая ее мотивы, и ему не понравилось то, что он увидел.

— Я же сказал тебе — я в порядке.

Слова вылетели очень зло, и как только они были произнесены, Кадди заметила, что Хаус уже сожалел о сказанном.

Потянув ее за руку, он повел ее в тихую аллею, прилегающую к дороге. Было ясно, что он не хочет говорить в присутствии других людей, что казалось странным, потому что обычно ссоры с ней он не пытался спрятать от чужого глаза. Тот факт, что он намеревался рассказать всей больнице, что она делала минет, был доказательством тому, что о понятии приватности Хаус ни сном, ни духом. Но тем не менее теперь он уводил ее в узкую улочку.

Когда они оказались в тени, он отпустил ее руку.

— Ты не в порядке, — повторила она. — Тебе больно.

— Да, — практически прошипел он. — Мне больно. Что еще нового?

Хаус хотел развеять ее беспокойство, но говоря это, он потянулся в карман за ибупрофеном.

— Тебе больнее, чем обычно, — исправилась она. — Я этого не хочу.

Он проглотил таблетку.

— А что ты думала случится в месте, где нужно везде ходить? Думала, у меня вырастут крылья и я буду летать?

— Хаус, — осторожно начала она. — Я не просила тебя отвезти меня во Францию. Ты ставишь всё так, будто бы это я тебя притащила, но я не...

— Может помолчишь? — потребовал он. — Я привез тебя сюда, потому что ты хотела сюда приехать. Я...

— Нет, — быстро отрезала она. Она не позволит ему навешать на нее всех собак. — Я хотела сюда приехать очень давно. Я не просила тебя запоминать мой скринсейвер. Я не просила тебя привозить меня сюда. И вообще, если бы ты не упомянул об этом, я бы даже и не вспомнила...

— Я не виноват в том, что хочу устроить моей девушке отпуск, — прорычал он.

Когда он поставил ситуацию таким образом... Кадди не смогла отрицать, что он прав.

— Я не виноват в том, что пригласил тебя поехать. И уж точно я не виноват в том, — сурово добавил он, — что ты не можешь справиться с моей болью.

Она покачала головой.

— Нет... нет, вовсе не так. — Он молчал. — Я понимаю, что тебе больно.

— Я не сказал, что ты не понимаешь, — он махнул рукой.

Она в недоумении нахмурила брови.

— Тогда...

— До тебя не доходит, что мне по-любому будет больно.

— Хаус, я знаю...

— Рационально мысля, ты понимаешь, — признал он. — Но будь честной — ты не привыкла сталкиваться со всем этим вне работы.

Кадди отвернулась. Он не был резок и не критиковал. Пусть несколько мгновений назад казалось, что он злится, теперь она видела, что это не так. Здесь больше подходило слово «расстроенный», и теперь ей казалось, что она поняла.

Конечно же, он был прав.

Она не была готова к этой части их отношений.

Будучи одним из тех людей, кто был причастен к удалению мышцы из его она, она, естественно, знала, что он страдает от хронической боли. Другие могли и не знать, но она полностью осознавала, до чего доводила его эта боль на протяжении всех лет. И пусть боль стала чуть тише, когда он слез с викодина, всё равно невозможно было не заметить, что наступают моменты, когда она поглощала его целиком. И тем не менее, он был прав: ей не приходилось сталкиваться с этой болью лично.

Да, за многие годы работы она видела его в различной стадии отчаяния, но она всегда могла отделить себя от его реальности, когда чувствовала такую необходимость. Она могла уйти домой и сосредоточиться на своих делах.

А теперь... она не могла этого.

Хаус больше не был просто ее другом или подчиненным.

Он был ее мужчиной.

И теперь она должна была сталкиваться с его болью лицом к лицу в такое время и в таких местах, которые ее не устраивали. Ей приходилось справляться также, как и ему. Она не должна была отгораживаться от этого, если она хотела сохранить отношения.

Она должна была принять тот факт, что она не может уничтожить боль.

Не важно, что она делала или не делала. Не важно, пошли бы они сейчас в гостиницу или остались дома.

Он бы всё равно сказал то, что он сказал.

Зная это, она тут же почувствовала вину. Если бы она не настаивала на операции...

— Ты не виновата, — тихо проговорил он.

Она медленно моргнула. Иногда она всё ещё удивлялась тому, насколько хорошо он ее знает, знает ее мысли, и сейчас она потеряла дар речи.

— Ты ничего не можешь тут поделать, — продолжил он.

Она попыталась найти верные слова.

— Я это ненавижу, — наконец призналась она. — Я хотела бы...

— Ты хотела бы, чтобы стало легче? — У нее не было времени, чтобы ответить утвердительно или кивнуть, потому что он сказал: — Для начала прекрати спрашивать, в порядке ли я. Это раздражает.

— Ладно, — кротко проговорила она. Она не хотела его обидеть, но было ясно, что именно это и случилось.

— Во-вторых, поверь, если что-то пойдет не так, я тебе скажу. Если я захочу остановиться и вернуться в отель, я скажу сам.

Кадди сомневалась в правдивости этих слов. Она очень сильно подозревала, что ради нее он будет продолжать идти.

— В-третьих, — быстро продолжил он, пока она не начала возражать. — Если ты и в самом деле хочешь, чтобы стало легче... — его голос стал опасно низким, — снимай трусики прямо сейчас.

Она не смогла сдержать нервный смех.

— Ты просишь меня заняться сексом.... тут?

— Я определенно не прошу тебя одолжить мне нижнее белье.

Она была полностью одета, но под голодным взглядом его ярких глаз она чувствовала себя совершенно голой... уязвимой. Она нервно облизала губы.

— Но...

— Я же сказал, что я в порядке. Кроме того, эндорфины...

— Я не это собиралась сказать, — перебила она прежде, чем он успел разозлиться. — Я собиралась сказать, что еще слишком светло.

Это звучало глупо даже для нее самой, но именно это она и подумала. Хотя солнце уже садилось за горизонт, было все еще очень светло. Пусть небо и было разцвечено оттенками розового и желтого, но это бы не стало препятствием тому, чтобы кто-нибудь увидел их, занимающимися любовью в аллее.

— Никто нас тут не увидит, — спокойно сказал он. — Чтобы нас заметить, нужно свернуть на эту улицу и пройти несколько футов вперед. А за это время мы услышим шаги.

Часть ее говорила «нет». Если их застукают или арестуют, будет трудно объяснить... кому бы то ни было, почему ей понадобилось заниматься любовью со своим бойфрендом в тенистой аллее.

— Я думаю, что мы стоим рядом с церковью, — объяснила Кадди, касаясь стены из старого кирпича.

Он пожал плечами.

— Это могло бы быть проблемой, если бы мы были католиками. Но поскольку ты еврейка, а мне пле...

— Это не означает, что мы можем заниматься сексом возле церкви, — сказала она почти шепотом. Она сама не знала, почему говорит так тихо, но часть ее была прочно уверена в том, что если говорить нормально, то их застукают.

Хаус аккуратно завел ее в нишу, возле которой они стояли.

Оказавшись на расстоянии пары дюймов от кирпичных стен, она почувствовала себя в ловушке между зданием и телом Хауса.

Но она не стала возмущаться.

Она чувствовала себя... в безопасности. Несмотря ни на что — необычное окружение, вероятность быть застуканными — с ним он чувствовала себя в безопасности, защищенной.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Знал ли он, что именно эти слова ей нужно было услышать? Она не была в этом уверена.

С другой стороны, она знала, что услышать она хотела именно это.

Она чуть заметно кивнула, не произнося «хорошо» или «да» или что-то в этом духе. Ей не нужно было говорить. Она надеялась, что поцелуй будет достаточным доказательством ее согласия.

Казалось, что он всё прекрасно понял.

Она разомкнула губы, и он прижал ее спиной к каменной стене. Где-то в голове у нее зудела мысль, что, может быть, это была не слишком хорошая идея. Стены казались гладкими, но на самом деле она могла поцарапаться о камни. И поскольку большинство стен в Монт Сан-Мишель были старыми и замшелыми, она справедливо заметила, что тереться о них платьем — тоже идея не из лучших.

А ему было так хорошо прижиматься к ней.

Поэтому она не собиралась его останавливать.

Не по этим причинам.

Он не мог даже остановиться, чтобы поставить трость. Та с грохотом упала, а Хауса, казалось, не интересует ничего, кроме Кадди.

Теперь, когда его обе руки были свободны, они моментально оказались на ней. Одна его рука была у нее на щеке. Их губы сливались друг с другом. Вторая его рука двигалась вдоль ее бока — от бедра к груди.

Она отстранилась от него, и он снова повторил:

— Давай сюда трусики.

Она сморщилась и помотала головой.

— Трусики? Ненавижу это слово.

Его рука тут же оказалась в районе ее паха, а тонкая ткань ее платья — у нее между бедер.

— Что бы там на тебе ни было, — сказал он, — снимай.

Кадди улыбнулась в ответ на его раздражение. Поднимая край платья, она сказала:

— Это нехорошее слово.

— Мне все равно, — буркнул он, тут же выхватив у нее из рук нижнее белье.

Увидев, что он сунул ее стринги в карман, она сделала мысленную заметку потребовать их обратно.

— Что ж, а мне — нет.

— Послушай, Кадди, — предупредительным тоном начал он, глядя на нее похотливым взглядом потемневших глаз и медленно расстегивая «молнию» на джинсах, — мы собираемся заняться сексом в общественном месте. Даже рядом с церковью.

Она не понимала, почему для него было так важно именно теперь упомянуть церковь, особенно когда он так решительно отверг ее существование ранее. Но эти мысли она оставила при себе.

— Вероятно, это не самое лучшее время для лингвистических диспутов.

Она согласно кивнула. Определенно — не лучшее время.

Разобравшись с возникшим вопросом, он взял ее за запястье. Грубо развернув, он толкнул ее на стену.

Ей пришлось выставить вперед руки, чтобы не удариться головой, но Хауса это не заботило.

Ее ноги сами по себе расставились. Она слышала, как он возится, расстегивая штаны, а потом тяжело сглотнула, когда джинс коснулся ее попы и ног.

Предчувствуя то, что сейчас произойдет, она попыталась наклонить голову так, чтобы видеть его, но он рыкнул:

— Смотри в стену.

Она подчинилась. Тем не менее, было не просто глядеть на собственные руки, упертые в стену, зная, что он сейчас окажется внутри нее. Но она сделала, как он приказал.

Если он приложил столько усилий, чтобы устроить ей этот отпуск, тогда она, конечно же, может сделать то, чего хочет он.

Но все эти мысли канули в небытие, когда она почувствовала, как его пальцы коснулись внутренней стороны ее бедер.

Она поняла, что он направлял себя в нее, и хотя она не собиралась оглядываться, почувствовав его член, она не смогла устоять.

Хаус одной рукой схватил ее шею.

— Нет. Но попытка была хороша.

Она снова заставила себя глядеть в стену.

Естественно, она не хотела. Забавно, но при том, что их отношения только начинались, она уже точно знала, как они работают. Другие пары бы спорили и ссорились, чтобы понять друг друга, но Кадди уже знала их динамику и как она менялась в определенных ситуациях.

Поэтому она знала, что когда он чего-то хотел, когда он хотел этого настолько сильно, было просто бессмысленно с ним бороться.

Он победит.

А когда дело касалось секса, бороться с ним было еще бессмысленнее, потому что дать ему то, чего он хотел, в конце концов оказывалось именно тем, что нужно было ей.

В этот раз было так же.

Как только она снова оказалась лицом к стене, он продолжил продвижение к ее влажному центру.

Он аккуратно вошел. Желание внутри ее тела было практически таким же физически ощутимым, как и его член, но они не торопились. Даже если бы она и хотела ускорить темп, они не могли этого сделать.

Позиция была слишком неудобной.

Возможно, если бы она была на каблуках, было бы проще, но в сандалиях на плоской подошве она была намного ниже Хауса. Он осторожничал с несколькими первыми толчками. Он исследовал ситуацию, пытаясь найти правильный угол и движения.

— Так хорошо? — спросил он через пару минут после осторожного вторжения.

Смешок застрял у нее в горле.

— Боже, Хаус, если ты спрашиваешь...

— Хорошо.

Сказав это он остановился. Его руки быстро устроили ее платье между ее спиной и его животом. Когда он удостоверился, что ткань не будет мешать, он отпустил платье. Его ладони накрыли ее пальцы, прижатые к стене, подбородок опустился к ней на плечо, и он начал уверенно двигаться в ней.

Его волосы щекотали ее мягкую кожу. Он был такой горячий, и он был так близко, что она чувствовала себя в уютном коконе, несмотря на окружающую обстановку.

Может быть, ей следовало бы побеспокоиться, что кто-нибудь может их увидеть, но когда он двигался позади нее, всё, о чем она могла думать, был он и как сильно он ее возбуждал.

У нее в животе образовалось ощущение наполненности, которое появлялось только тогда, когда ей отчаянно хотелось секса. Ее внутренние мышцы сочились желанием, и она знала, что ей не понадобится много времени.

Он тоже знал это. Его пальцы переплелись с ее, и она заметила, что у него начали потеть ладони. Не только она скоро кончит.

Когда он заговорил, его голос был холодным и ровным:

— Тебя всё ещё волнует, что нас кто-нибудь застукает?

— Нет, — тут же ответила она, и ее накрыл новый прилив желания, когда он вошел особо глубоко. Ее ответ был честным — ее это совершенно не волновало. Не могло волновать, даже если бы она попыталась захотеть этого.

— Нет? — повторил он, притворяясь, что удивлен ее ответом. — Ты имеешь ввиду, что если бы кто-то прямо сейчас шел по улице... — он застонал, когда она сжала мышцами его член, — ты бы хотела, чтобы я продолжал?

Она не стала говорить «да». Вместо этого она кивнула, чуть не ударившись лбом о стену.

— Да? — он снова изобразил удивление. — Какая ж ты порочная девчонка, — проворковал он ей на ухо и ускорил темп. — Тебе нравится отдаваться там, где тебя могут увидеть?

Она мотнула головой. Она не это имела ввиду.

Но Хаус не собирался играть по таким правилам.

— Нет? Ты не это сказала, — сказал он, перемещая одну руку на ее ягодицу. — Ты мне врешь?

— Нет, — она заставила себя ответить.

— Коснись себя, — тут же попросил он. — Коснись своей маленькой киски и скажи, что ты не истекаешь соками от мысли, что кто-то пройдет мимо и увидит тебя.

Кадди знала, что именно эта мысль ее не заводила, но она не собиралась отказываться касаться себя, особенно когда она была так близка к экстазу.

В ту секунду, когда она коснулась себя средним пальцем, она громко втянула воздух.

— Тебе это нравится, — уверенно сказал он.

— Да, — громко и нетерпеливо ответила она.

— Тсссс, — прошептал он ей на ухо. — Если ты не хочешь, чтобы люди узнали, какая ты хулиганка, то не так громко.

Сквозь сжатые зубы, чтобы не кричать, она пробормотала:

— Мне не нравится идея, что кто-то меня увидит.

Он одобряюще погладил ее ягодицы.

— Тогда быстрее кончай или....

Она никогда не узнает, как заканчивалось это предложение, потому что в тот момент ее накрыло волной — она отреагировала громче, чем хотела, — которая утянула за собой и Хауса.

***

Позже тем вечером они решили принять ванну. Надо признаться, что Кадди не очень любила принимать ванну в гостиничных номерах. Было что-то отталкивающее в том, что она понятия не имела, кто там бывал до нее. Но эта ванна казалась достаточно чистой, и она не смогла пройти мимо голого и мокрого Хауса, когда он попросил ее присоединиться.

Но всё же, она поняла, что сожалеет об этом в ту же секунду, как опустилась в горячую воду. Верхняя часть ее спины и ладони были покрыты крошечными невидимыми царапинками и погружение их под воду вызвало ужасную боль.

Тут же вытащив руки из воды, она посмотрела на Хауса:

— Это был последний раз, когда я занималась с тобой сексом возле каменной стены.

Он беззаботно пожал плечами и поцеловал ее в шею.

— Что ж, было весело.

Она безцеремонно фыркнула, когда он взял ее руки в свои. Начав играть с ее пальцами, он добавил:

— И пока ты ничего не имеешь против других стен...

По правде говоря, его хорошее настроение очень ее удивляло. После долгого перелета, после длинной прогулки, она ожидала, что он будет... мрачным. В конце концов, ему было больно, а из-за боли он обычно вел себя, как последняя сволочь. Но сейчас, в этот данный момент, он был удивительно доволен.

Она не знала в чем причина — секс, их отношения или что-то другое, — но в данный момент ее это не волновало. Прислонившись к нему спиной, она наслаждалась прелестью момента.

***

Проснувшись, она обнаружила его совершенно разбитым.

Он стоял возле окна так, что она могла видеть его профиль. Он хмурился. Он выглядел грустным... даже расстроенным.

Она тут же села.

— Что случилось? — спросила она хриплым ото сна голосом.

Он удивленно моргнул. Очевидно, он не заметил, что она проснулась.

Медленно повернувшись к ней, он объяснил:

— Дождь идет.

Она пожала плечами.

— И?

— И, — раздраженно повторил он, — я думал, что утром ты хотела посмотреть что-нибудь еще перед отъездом.

По правде говоря, она хотела бы, но она ни за что в этом не признается, особенно тогда, когда он выглядит таким несчастным из-за того, что его планы нарушены.

— Всё в порядке, — сочувственно произнесла она.

— Нет, не в порядке, — он покачал головой. — День испорчен.

Встав, она позволила простыне упасть на пол, открывая ее обнаженное тело. Подойдя и прижавшись к нему всем телом, она улыбнулась и поцеловала его в грудь.

— Хм, насчет этого я не уверена, — сказала она. — Я не сомневаюсь, что мы можем придумать что-нибудь, для чего не нужно будет выходить на улицу.

Он медленно улыбнулся в ответ, понимая насколько она была права.


Конец
Tags: house/cuddy
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments