alunakanula (alunakanula) wrote in ru_housefic,
alunakanula
alunakanula
ru_housefic

ПРОДОЛЖЕНИЕ ФИКА

Начало
***

Лиза Кадди появилась в больнице ближе к вечеру и тут же отправилась в кабинет к Уилсону, надеясь найти его именно там, потому что знала, что в палате Хауса она точно не сможет поговорить с Джеймсом. Постучав, она открыла дверь и вошла.

— Привет... — тихо сказала она, чем вырвала Уилсона из глубокой задумчивости.

— А... привет... — он тряхнул головой и сел ровнее, но больше ничего не говорил и даже не смотрел на Кадди.

Та мгновенно поняла, что что-то не так, встала напротив друга и мягко, но настойчиво потребовала объяснений:

— Уилсон, что тут случилось за это время? Почему ты в таком состоянии?

Джеймс не знал, как ей передать его разговор с Хаусом, потому что он сам не хотел верить в то, что услышал пару часов назад, но, понимая, что деваться некуда, он встал из-за стола, подошел к Кадди, взял ее за руку и, усадив на диван, сел рядом.

— Уилсон, — настороженным голосом проговорила Кадди, не на шутку разволновавшись, — мне очень не нравятся эти твои действия. Хаусу хуже? Говори!

Мужчина вздохнул, потер ладонью лицо, чтобы выторговать еще пару секунд размышлений, после чего сказал:

— Лиза... Мне кажется, Хаус совсем плох, — он многозначительно коснулся пальцем виска. У Лизы округлились глаза, а Джеймс продолжил: — Он мне заявил, что ничуть не жалеет, что въехал в твою гостиную, отшутился, что тебе давно пора делать ремонт и вообще вел себя как классическая циничная сволочь. Это было слишком даже для Хауса, каким мы его всегда знали. Я боюсь, что он слишком долго держал все в себе, а потом увидел тебя с твоим другом и... окончательно... съехал с катушек...

Кадди молча покачала головой, встала и подошла к окну, где простояла с минуту, затем развернулась на каблуках, вернулась обратно к дивану и, сев напротив Уилсона, закусила губу.

Она будто бы хотела что-то сказать, но не решалась. Тогда Уилсон продолжил:

— Послушай, может быть еще не поздно? Да, я понимаю, что разрушить твой дом — это полнейшее безумие, которому объяснением может быть только диагноз... — он поднял на Кадди взгляд и прочитал отчаяние в ее глазах, — но, может быть, в случае с Хаусом... еще не все потеряно? Лиза, сходи, поговори с ним. Я знаю, что у него была причина, почему он не остановился. Он ненормальный, но не настолько, чтобы творить такое с любимой женщиной... Он слишком тебя любит... Он не мог умышленно, как бы больно ему ни было... Прошу, поговори с ним...

Уилсон с надеждой заглянул в глаза Кадди. Она вздохнула, уперлась локтями в колени и взялась за голову. В ней еще оставались какие-то ничтожные частицы гнева, вызванного выходкой Хауса, но с каждой минутой их становилось все меньше и меньше, а все ее мысли занимало только одно: должно быть объяснение этому безумству. Приняв решение, она встала и, уже находясь у двери, обернулась:

— В какой он палате? — голос звучал решительно.

— В 415.

***

Идя по коридору к лифту, Кадди старалась не думать о том, что она скажет Хаусу. Она решила, что самым лучшим вариантом будет пустить разговор на самотек и действовать по обстоятельствам. По логике вещей, после того, что Хаус наговорил Уилсону, она должна сейчас прийти к нему, обругать на чем свет стоит и пригрозить судом, но что-то подсказывало ей (может быть, сердце?), что такое поведение было бы в корне неправильно , и ситуация только бы ухудшилась. Стало бы еще тяжелее и чернее на душе. У обоих.

«Это я виновата... — думала она, нажимая на кнопку лифта и ожидая, пока кабина подъедет. — Я довела его до такого состояния... Я ведь прекрасно понимала, что я важна для него, что он очень сильно любит меня, как и я — его, и что, если я его брошу, он, в свою очередь, бросится во все тяжкие... — Лиза тяжело вздохнула. — Он сказал вчера, что ему больно... Он не выдержал, признался... А потом увидел меня с... и это стало последней каплей... наверное...»

Дальнейшее самобичевание стало невозможным, поскольку подъехал лифт, и створки двери услужливо разъехались, впуская Лизу внутрь. Лифт оказался вовсе не пуст, как ей хотелось бы, — команда Хауса почти в полном составе что-то горячо обсуждала:

— У него есть проблемы с дыханием, — заявил Тауб. — Вероятно, это из-за наркоза.

— Тогда нужно ввести ему доксапрам, чтобы не начались осложнения с легкими, — заключила Тринадцатая.

— Какой доксапрам! — воскликнул Чейз. — Ты в своем уме! Хочешь, чтобы ему снова ногу скрутило? Доксапрам вызывает судороги, а ему и так уже досталось вчера.

Последняя фраза доктора Чейза заставила Кадди насторожиться.

— У вас какой-то новый пациент, о котором я не знаю? — она всё-таки немного сомневалась по поводу предмета разговора.

— Нет, доктор Кадди, — ответила Реми. — Мы говорим о Хаусе. А почему вы спрашиваете?

— Тогда с чего вы взяли, что Хаусу нельзя доксапрам, который как раз показан после операций? Он не настолько подвержен судорогам, чтобы лекарство ему навредило, — Кадди сложила руки на груди и посмотрела на Чейза, требуя объяснений.

— У него в крови, вчера, когда он поступил в приемный покой, креатинкиназа просто зашкаливала, выше показателей я в жизни своей не видел, а это говорит о том... — Кадди перебила Чейза, опуская руки и заканчивая предложение за него:

— Что у него была сильнейшая судорога.

— Именно так, — кивнул Чейз. Как раз в это время лифт оказался на нужном этаже, и двери открылись. Роберт спросил, обращаясь к Кадди: — Вы к Хаусу?

Лиза не торопилась с ответом, полностью поглощенная собственными мыслями. Новая информация совершенно меняла суть дела. Лиза, наконец, получила ответ на вопрос — почему. Но тут же возник новый вопрос, который оказался еще сложнее разрешившегося — зачем Хаус молчит и зачем делает вид, что всё произошло специально?

— Доктор Кадди? — снова позвал Чейз. — Все в порядке?

— А, да, — Лиза мотнула головой, желая прояснить мысли, — всё нормально. Идите к нему вы, а я зайду минут через пятнадцать. Мне еще нужно... — она замешкалась, придумывая отговорку, но вскоре нашлась: — Мне нужно дать медсестрам кое-какие указания.

Подопечные Хауса вежливо улыбнулись, кивнули и отправились в палату 415. Кадди же пошла в другую сторону в поисках укромного уголка — подумать. Ноги сами принесли ее в излюбленный уголок Хауса — палату с коматозником.

Мысленно извинившись за беспокойство перед безмолвным пациентом, Кадди опустилась в кресло, откинула голову назад и закрыла глаза.

Нет, это просто невероятно! Насколько же он не в состоянии смириться с собственной болью, что даже перспектива обвинения, суда, наказания и всего прочего, чем может ему обернуться такое хулиганство, не может заставить его открыть истинную причину его безумного поведения. Хаус, Боже мой, Хаус! Ну почему же ты никак не можешь понять — в этом нет ничего предосудительного! Да, у тебя постоянно болит нога, но ты жив! Тебе не нужна посторонняя помощь! Ты живешь полной жизнью! Ты работаешь! Ты гениальный врач! Тебя уважают! Тебя... любят... очень... А ты продолжаешь... глупо геройствовать... без какой-либо надобности...

Неожиданно для себя самой Лиза очутилась в собственном доме, в собственной столовой, которая почему-то была в целости и сохранности. С ней снова были Джеффри и сестра с мужем, и вот они уже собрались уходить, встали из-за стола и пошли в холл. Внезапный оглушительный грохот заставил всех разом обернуться и замереть на месте, прикипев к полу. Когда пыль от обрушившегося потолка и стен рассеялась, все увидели торчащую из машины балку. Обретя способность двигаться и подобравшись через завалы к машине, Лиза медленно закрыла лицо руками, опустилась на колени и беззвучно заплакала, о чем свидетельствовали лишь ее дрожащие плечи...

...Пасмурный день, огромное поле зеленой ухоженной травы, белеющие аккуратные надгробия и кресты, зияющая черная дыра в земле, закрытый гроб. Вокруг Лизы все в черном, и сама она в черном. Она не плакала, она уже не могла плакать, слез не осталось. Его больше нет, Хауса нет, и если бы не Рейчел, то и жить было бы незачем. Священник прочитал молитву — пусть Хаус и не верил в Бога, но так нужно, так правильно. Гроб медленно, степенно опустили в яму, и вот все по очереди стали подходить и бросать вниз горсти земли. И этот стук... он начал превращаться в какой-то топот, а сквозь топот стали раздаваться крики, непонятные, на много голосов. Шум оглушал, Лиза зажмурилась, вдохнула...

...И, выдохнув, открыла глаза. Коматозник. Любимая палата Хауса. А по коридору неслись медсестры и дежурные врачи — видимо, с одним из пациентов случилось совсем плохо. Она знала, что бежали не по Хаусову душу. Она чувствовала. Проведя рукой по лицу, чтобы стереть остатки сна, и поблагодарив Бога за то, что это оказался всего лишь кошмар, а не явь, Кадди встала и вышла из палаты. И вот теперь больше ничто не должно было ей помешать.

***

Она уже издалека разглядела его, сидящего в постели и изучающего что-то в мобильном телефоне. Подойдя к двери, Лиза замешкалась, но Хаус, будто почувствовал ее присутствие, поднял голову и встретился с ней взглядом. Кадди сама не поняла, как оказалась внутри палаты — так заворожил ее взгляд этих любимых (Да! Да! Любимых!) голубых глаз, пусть на этот раз они и смотрели сердито и даже зло.

— Привет, — тихо сказала она, так и оставшись стоять у двери.

— Что, иск мне принесла? — не удосужившись поздороваться, пробубнил Хаус, поглядел на Лизу исподлобья и снова уставился в телефон. — Я тебе пришлю номер моего адвоката — все вопросы к нему.

— Хаус, прекрати... — Кадди подошла ближе и, встав у изножья кровати, взялась за перекладину. — Я пришла не для того, чтобы ругаться с тобой.

— О! — горько усмехнувшись, воскликнул Хаус. — Давай тогда выкурим трубку мира на руинах твоего дома и построим тебе вигвам, чтобы было где укрыться от палящего солнца и проливного дождя.

Кадди сжала ладони так, что, казалось, она раскрошит в порошок пластиковую трубку, но сейчас нельзя было злиться, нельзя было выходить из себя и доставлять ему удовольствие избежать этого разговора.

— Я не курю, Хаус, ты же знаешь, — сдержанно ответила она, и ни одна черточка на ее лице не дрогнула.

Следующую минуту они просто смотрели друг на друга. Хаус — нагло и с вызовом, Кадди — терпеливо и бесстрастно, но всё это были лишь дешевые маски. Хаусу хотелось протянуть к ней руку и попросить прощения. Да, именно попросить и именно прощения. Впервые в жизни. Искренне. А Кадди... Кадди тоже хотелось попросить у него прощения и пообещать быть рядом с ним всегда. Им хотелось, но они не могли. Не сейчас.

— Зачем ты это сделал, Хаус? — Лиза упрямо не отводила глаз, а Хаус был слишком самолюбив и горд, чтобы разорвать зрительный контакт первым.

— Расчесочку тебе привез, — язвительно произнес он. — А дверь закрыта была. Я звонил — никто не слышал, все были очень заняты обедом. Так пришлось прорубать новую дверь.

— Это я уже слышала, — у Кадди ныло сердце, потому что в каждом слове Грега она слышала боль, обиду и горечь. Пусть он мастерски скрывал их за ехидством, но она слишком долго была с ним знакома, чтобы упустить печальные нотки. — А теперь я хочу услышать правду.

— Кадди, чего тебе от меня нужно? — Хаус продолжал гнуть свою линию, но чувствовал, что так просто она не уйдет, и знал, что только она может заставить его сказать то, чего он говорить не хочет, только она может заставить признаться. — Да, я безумный псих. Да, я снес тебе полдома просто потому, что мне нужно было выпустить пар, а тут как раз под рукой и машинка, и стеночка оказались. Невезуха, правда, что стеночка от твоего дома, но что уж поделаешь. Зато как я шикарно оттянулся. Полегчало несказанно. Теперь как новенький.

Он не злился, ему было больно. А когда ему было больно, он просто отпускал тормоза. И давил на газ... Кадди видела это, читала боль в его глазах. Не физическую боль, душевную. И ей самой становилось просто невыносимо стоять и молчать. Как только прозвучало его последнее слово, Кадди сказала:

— Я знаю про твою судорогу, Хаус. — Он нахмурился и подозрительно посмотрел на нее — «угадала или действительно знает?», и тогда она добавила всего одно слово: — Креатинкиназа.

— Даже карту мою изучила? — ему хотелось вложить в этот вопрос побольше издевки, но не вышло. Вышло как-то с надеждой.

— Не успела, — честно призналась Лиза, отпустив, наконец, перекладину кровати и принявшись потирать затекшие пальцы, — от твоих ребят услышала...

Между ними снова воцарилось молчание. Лиза подошла ближе, хотела присесть на край постели Хауса, но тот вдруг выпалил:

— Чего усаживаешься? Тебя разве не ждут? Беги к своему как-его-там...

— «Как-его-там» зовут Джеффри, — с чуть заметной грустной улыбкой на губах произнесла Лиза, — но он не мой и бежать мне к нему незачем.

— Ой, вот только не надо! — Хаус скорчил недоверчиво издевательскую мину. — Сначала врешь мне, что ни с кем после меня не встречалась, а потом, когда я тебя с поличным поймал, пытаешься отнекиваться и опять врешь.

— Хаус, перестань, — как же ей хотелось сейчас обнять его, но он был еще слишком на взводе, — я тебе не врала. Когда мы с тобой разговаривали, я сказала правду.

— Ну да, конечно! — фыркнул он. — А через два часа ты уже ему лыбишься и глазки строишь!

— Ты прекратишь, наконец, вести себя как подросток?! — Кадди так хотелось достучаться до него, но, казалось, что его броня из обиды просто непробиваема. — Неужели так сложно мне поверить? Сестра меня пыталась познакомить с ним, я их позвала на обед. Всё. — Скептический взгляд Хауса, которым тот одарил Лизу, заставил ее продолжить объяснения: — Да, может быть, я и хотела попытаться... но...

— Попытаться узнать, «есть ли жизнь после Хауса»? — самодовольно съязвил Грег. — И как? Шикарная, должно быть, житуха! Никаких тебе заморочек!

— Хаус... — она пристально посмотрела на него, приковав его взгляд к своему и тем самым заставив последнюю каплю язвительности исчезнуть из его глаз, — я хочу попросить у тебя прощения... и, выражаясь твоими терминами, сказать, что «после Хауса жизни нет»... по крайней мере, для меня...

Он не поверил своим ушам. Она просила прощения. Она, чей дом лежал в руинах по его вине. Она, которую он постоянно мучает и доводит. Она, которую он... любит больше всего на свете. Грег мечтал, чтобы она его ПРОСТИЛА, но вместо этого она просит прощения У НЕГО. Этого не выдержала даже его броня из цинизма и безразличия, и в ту же секунду на волю стали пробираться истинные чувства, которые до сих пор усердно загонялись Хаусом в самые темные уголки его сердца, его души. Хаус взял руки Кадди в свои и, не сводя взгляда с ее лица, поднес ее пальцы к своим губам и поцеловал. В ответ она крепко сжала его ладони и закусила губу, пытаясь удержать уже давно рвущиеся наружу слезы, но эта попытка потерпела полное фиаско, когда Кадди услышала:

— Нет... — Хаус говорил тихо и очень серьезно, — мне не за что тебя прощать. Это я должен просить у тебя прощения за всё, что я натворил. Я боялся, что эта выходка станет последней каплей, и ты больше не захочешь иметь со мной ничего общего. — Кадди отрицательно покачала головой и чуть заметно улыбнулась. — Это было бы для меня... в миллион раз хуже моей боли.

— Хаус, ты ни в чем не виноват, — Лиза высвободила одну ладонь из его рук и ласково погладила его по заросшей щетиной щеке, — я знаю, что ты не сделал бы этого по собственной воле. Ты бы не смог... Я просто знаю это... Я знаю, что тебе было плохо и больно, но ты не смог бы так поступить со мной. Ведь правда?

Кадди с надеждой в глазах смотрела на него, а он молчал. Просто сжимал ее пальцы, боясь, что одно его слово — и она уйдет, и молчал, но в то же время понимал, что врать нельзя. Сейчас врать нельзя. Иначе — все кончено. Навсегда.

— Правда... — выдохнул он. — Я не смог бы так поступить с тобой. Признаюсь честно — хотел, — Лиза насторожилась и попыталась высвободить вторую руку, но Грег не пустил, — но в последний момент на меня как воды холодной вылили, и я опомнился. Было бы еще не поздно, но ногу скрутило так сильно, боль была настолько адской, что, казалось, единственным спасением от нее была бы смерть. И я не смог остановить машину...

Лиза тяжело выдохнула, понимая, что он говорит правду, соглашаясь и принимая эту правду.

— Твое желание могло исполниться... — тихо проговорила она и, проглотив ком в горле, подступивший от нахлынувших воспоминаний о недавнем ужасном сне, добавила: — Но я рада, что этого не случилось...

Она улыбнулась сквозь уже неудержимые слезы, наклонилась и поцеловала Хауса. Он понял: она простила.

— Но ведь тогда ты бы навсегда избавилась от занозы в заднице, — лукаво улыбнулся он, когда она снова отстранилась.

— Я люблю свою занозу в заднице, — отпарировала она, снова поверив, что у них всё самое хорошее ещё впереди.


Конец
Tags: house/cuddy
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments